Бердяев | Мудрый Философ

Николай Бердяев «Смысл творчества. (Опыт оправдания человека)». Отрывки

Мудрый Философ — Tue, 12 Mar 2013 18:12:00 +0000

Статья содержит отрывки из философского произведения Николая Бердяева «Смысл творчества. Опыт оправдания человека». Москва, 1916 г. Смысл творчества (Опыт оправдания человека) М.: Г.А.Леман и С.И.Сахаров, 1916. Я знаю, что без моего бога я не мог бы прожить ни единого мига, не будь меня – он по необходимости должен был бы умереть. Ангелиус Силезиус Введение Дух человеческий — в плену. Плен этот я называю «миром», мировой данностью, необходимостью. «Мир сей» не есть космос, он есть некосмическое состояние разобщенности и вражды, атомизация и распад живых монад космической иерархии. И истинный путь есть путь духовного освобождения от «мира», освобождения духа человеческого из плена у необходимости (с. 7). Освобождение от «мира» и есть освобождение от греха, искупление вины, восхождение падшего духа (с. 7). Упадочному двоению мыслей и расслабленному равнодушию к добру и злу нужно решительно противопоставить мужественное освобождение духа и творческий почин. Но это требует сосредоточенной решимости освободиться от ложных, призрачных наслоений культуры и ее накипи — этого утонченного плена у «мира» (с. 8). Творческий акт всегда есть освобождение и преодоление. В нем есть переживание силы. Обнаружение своего творческого акта не есть крик боли, пассивного страдания, не есть лирическое излияние. Ужас, боль, расслабленность, гибель должны быть побеждены творчеством. Творчество по существу есть выход, исход, победа. …Человек создан Творцом гениальным (не непременно гением) и гениальность должен раскрыть в себе творческой активностью, победить все лично-эгоистическое и лично-самолюбивое, всякий страх собственной гибели, всякую оглядку на других… Путь творческий — жертвенный и страдательный, но он всегда есть освобождение от всякой подавленности (с. 8-9). Поразителен парадокс религиозной жизни: крайний трансцендентизм порождает оппортунистическое приспособление, сделки со злом «мира», зрелый имманентизм порождает волю к радикальному выходу в Божественную жизнь духа, радикальному преодолению «мира». Зрелый имманентизм освобождает от подавленности злом «мира» (с.12). В жизненном источнике этой книги и этой религиозной философии заложено совершенно исключительное, царственное чувствование человека, религиозное осознание Антропоса как божественного Лика (с. 14). Но наступает пора писать оправдание человека — антроподицею. Быть может, антроподицея есть единственный путь к теодицее, единственный не изжитый и не исчерпанный путь. Книга моя и есть опыт антроподицеи через творчество. В мире разлагается и кончается религия рода, религия материальная. Все материально-родовое, ветхо-органическое имеет футуристически-технический, механический конец. Зарождается религия человека. Человеческий род перерождается в человечество. Это переход в иной план бытия из плана материального. В этом кризисе рода и материи и в окончательном рождении человека и жизни духа — сущность нашей эпохи. Вся ориентировка жизни должна извне перейти вовнутрь. Все должно быть постигнуто как мистерия духа, как этапы его в вечности совершающегося пути. Все внешнее, предметное, материальное есть лишь символизация свершающегося в глубине духа, в Человеке (с.15). г. Москва. 1914 г. Февраль. ГЛАВА I Философия как творческий акт Мечта новой философии — стать научной или наукообразной. Никто из официальных философов не сомневается серьезно в верности и законности этого стремления во что бы то ни стало превратить философию в научную дисциплину. …Окончательное освобождение философии от всякой зависимости современные философы понимают как окончательное превращение философии в особую науку (с.16). Философия ни в каком смысле не есть наука и ни в каком смысле не должна быть научной. …Философия — первороднее, исконнее науки, она ближе к Софии; она была уже, когда науки еще не было, она из себя выделила науку. А кончилось ожиданием, что наука выделит из себя философию. Но ведь философия — самостоятельная область культуры, а не самостоятельная область науки (с.18). Никто серьезно не сомневается в ценности науки. Наука — неоспоримый факт, нужный человеку. Но в ценности и нужности научности можно сомневаться. Наука — и научность — совсем разные вещи. Научность есть перенесение критериев науки на другие области духовной жизни, чуждые науки (с.19). Научность (не наука) есть рабство духа у низших сфер бытия, неустанное и повсеместное сознание власти необходимости, зависимости от мировой тяжести. Научность есть лишь одно из выражений утери свободы творческого духа. …Наука есть специфическая реакция человеческого духа на мир, и из анализа природы науки и научного отношения к миру должно стать ясно, что навязывание научности другим отношениям человека к миру есть рабская зависимость духа… Наука есть познание необходимости через приспособление к мировой данности и познание из необходимости. Еще можно определить науку как сокращенное, экономическое описание данной мировой необходимости в целях ориентировки и реакции самосохранения (с. 20). …наука есть послушание необходимости. Наука — не творчество, а послушание, ее стихия — не свобода, а необходимость (с.21). …философия есть общая ориентировка в совокупности бытия, а не частная ориентировка в частных состояниях бытия. Философия ищет истину, а не истины. Философия любит мудрость. София движет подлинной философией. На вершинах философского сознания София входит в человека. Наука в своих основах и принципах, в своих корнях и вершинах может зависеть от философии, но никак не наоборот. Допустима философия науки, но недопустима научная философия (с.22). Стихия философии — свобода, а не необходимость. Философия всегда стремилась быть освобождением человеческого духа от рабства у необходимости. Философия может исследовать тот логический аппарат, который есть приспособление мышления к мировой необходимости, но она сама не может стоять в рабской зависимости от этого аппарата. Познание мудрое выше познания логического. Философия есть познавательный выход из мировой данности, прозрение, преодолевающее мировую необходимость. Философия есть принципиально иного качества реакция на мир, чем наука, она из другого рождается и к другому направляется. Подчинение философии науке есть подчинение свободы необходимости. Научная философия есть порабощенная философия, отдавшая свою первородную свободу во власть необходимости… Философия есть творчество, а не приспособление и не послушание (с. 23). Философия есть искусство, а не наука. Философия — особое искусство, принципиально отличное от поэзии, музыки или живописи, — искусство познания. Философия — искусство, потому что она — творчество. Философия — искусство, потому что она предполагает особый дар свыше и призвание, потому что на ней запечатлевается личность творца не менее чем на поэзии и живописи. Но философия творит бытийственные идеи, а не образы. Философия есть искусство познания в свободе через творчество идей, противящихся мировой данности и необходимости и проникающих в запредельную сущность мира… Наука оставляет человека в бессмыслице данного мира необходимости, но дает орудие охраны в этом бессмысленном мире. Философия всегда стремится постигнуть смысл мира, всегда противится бессмыслице мировой необходимости Основное предположение всякой подлинной философии — это предположение о существовании смысла и постижимости смысла, о возможности прорыва к смыслу через бессмыслицу (с.24-25). В философском познании рвется к свободе творческая интуиция. Интуиция философского познания связана с истинно-сущим, со смыслом бытия, и творческая ее природа не означает, что сущее лишь в познании созидается. В творческом познании сущее лишь развивается к высшим формам, лишь возрастает (с.28). От философа требуют оправдания его интуиции научными, дискурсивными, принудительными критериями, лежащими вне философии и вне творческой интуиции потому лишь, что оставляют его одиноким, отчужденным в его прозрениях… Философ может быть более всех приобщен к соборному, вселенскому разуму, но он может быть одинок и не понят среди людей, разобщенных с этим разумом и потому отвергающих общеобязательность его дела (с.30). Философская интуиция — предшествует всякой логике и всякому учению о категориях как изначальная и пользующаяся логикой лишь в качестве своего подчиненного инструмента. А это значит, что философия не требует и не допускает никакого научного, логического обоснования и оправдания (с.32). Философия и потому еще не наука, а искусство, что интуиция философа предполагает гениальность, которая есть универсальное восприятие вещей. Философ может и не быть гением, но философская интуиция всегда заключает в себе гениальность, всегда есть приобщение к стихии гениальности (с.35). Философское познание не может быть лишь пассивным, послушным отражением бытия, мира, действительности — оно должно быть активным, творческим преодолением действительности и преображением мира… Философия будущего сознает творческую, преодолевающую и преображающую природу познания, так как в познании увидит рассвет и расцвет самого бытия. Философия сознает свою духовно-революционную природу, сознает себя познавательным мятежом духа против плена необходимости и рабства, закрывающего тайну и смысл бытия. В творческом познавательном акте философии есть порыв к иному бытию, иному миру, есть дерзновение на запредельную тайну. Философское познание не противостоит бытию, как противоположное ему и вне его лежащее. Это заблуждение отвлеченного рационализма. Философское познание — в самом бытии, ибо в самом бытии познающий, оно особое качество бытия и особая функция мировой жизни. Познание имманентно бытию. В творческом познавательном акте, как и во всяком творческом акте, бытие возрастает и восходит. Познание — функция роста бытия. Это — солнечные лучи, проникающие в недра бытия. Пассивная, послушная философия необходимости всегда принимает самую необходимость за истину и с моральным пафосом требует смирения перед ней (с.36). Истина есть осмысливание и освобождение бытия, она предполагает творческий акт познающего в бытии. Истина есть смысл и не может отрицать смысла. Отрицать смысл в мире значит отрицать истину, признавать лишь тьму. Истина делает нас свободными. Отрицать свободу значит отрицать истину (с.37). Принижение Истины до тех научных понятий, которые явились результатом приспособления к необходимости, есть падение духа, отречение его от творческой активности. Поэтому творческая философия не может быть научной философией. Есть гнозис, превышающий науку и от нее не зависящий. Но творческая гностическая философия не есть и философия сентиментальная, философия чувства, философия сердца. Философия чувства — тоже ведь пассивная, послушная, не творчески-активная. Философия — не мечта, а действие (с.38). Философия расслаблена страшной болезнью — болезнью рефлексии и раздвоения. Сомнение и раздвоение делают познающего зависимым от мировой данности с ее дурной множественностью, делают рабом необходимости. Творческая философия — догматическая философия, а не критическая и не скептическая, цельная, а не раздвоенная (с.39). Творческий акт познания есть акт избирающей любви, избирающей среди дурной множественности единое хорошее. Избирающая любовь — необходимая предпосылка философского познания. Подлинный философ — человек влюбленный, избравший предмет познавательной любви (с.40). Философское познание как творческий акт есть брак по любви… Творческая философия — искусство познавательной любви, а не наука познавательного семейного благоустройства… Доказательство есть необходимость в дискурсивном мышлении — приспособление к необходимости в мировой данности. В доказательстве нет прорыва творческого акта. Доказательство есть послушание, а не творчество (с.41). В философии самое истинное, наиболее творчески прорывающееся через необходимость к свободе, через бессмыслицу к смыслу, — бытие может, наименее доказанное… Доказанное в философии не было бы творческим познанием, было бы лишь приспособлением… В философии истина показывается и формулируется, а не доказывается и обосновывается.Задача философии — найти наиболее совершенную формулировку истины, увиденной в интуиции, и синтезировать формулы. Убеждает и заражает в философии совершенство формул, их острота и ясность, исходящая от них свет, а не доказательства и выводы… Философия предполагает общение на почве начальных и конечных интуиций, а не серединных доказательств дискурсивной мысли (с.42). Человек предшествует философии, человек — предпосылка всякого философского познания. Этого философы нередко стесняются и стыдятся — они хотели бы человека вывести из философии, а не философию из человека (с.43). Философия — власть человека через творчество; наука — власть через послушание. Творческая философия — антропологическая философия, предполагающая творящего и его цель… Источником философского познания не могут быть состояния человека как замкнутого индивидуального существа, не может быть психологизм… Источником философского познания могут быть лишь космические, универсальные состояния человека, а не психологические, индивидуальные его состояния… Философия и есть самопознание человеком его царственной и творческой роли в космосе (с.45-46). Философия не есть, подобно религии, откровение Бога — она есть откровение человека, но человека, причастного к Логосу, к Абсолютному Человеку, к всечеловеку, а не замкнутого индивидуального существа. Философия есть откровение премудрости в самом человеке, через его творческое усилие. В подлинных философских интуициях и прозрениях человек соединяется со вселенной, антропологизм — с космизмом. В малом космосе — человеке — большой космос — вселенная… Тайна макрокосма раскрывается лишь тем, которые отметают принудительно-навязчивую необходимость, кажущуюся необходимость и подходят к макрокосму через микрокосм, через свободу абсолютного Человека (с.46). Философия должна быть свободна от всякого вне ее лежащего авторитета и вне ее лежащих способов познания… Религия есть целостная жизнь. Истина религии открывается человеку Божеством. Философия есть познание. Истина философии открывается человеком. Соединение божественного и человеческого, религиозного и философского в окончательном познании единой Истины совершается не внешним авторитетом и подчинением, а внутренне свободным творческим актом. Окончательный религиозный смысл философии, как и смысл искусства, выявляется имманентно, в свободном развитии философии. Религиозное откровение для философии есть интуиция философа. Благодатная помощь Божья в философском познании, без которой не может быть постигнута цельная и окончательная истина, не может быть методом философии — она может быть лишь даром, посылаемым за творческий подвиг познания. Но философия должна восстановить изначальную правду мифологичности человеческого сознания. Сама философия свободно признает, что мир постижим лишь мифологически (с.47-48). Философия творчества и предполагает философию свободы, это философия освобожденных. Творческая философия не может быть философией академической, государственной, буржуазной философией. Философ — свободный, не зависимый от «мира», ни к чему не приспособляющийся человек (с.48). Искусство философии обязательнее и тверже науки, первее науки, но оно предполагает высшее напряжение духа и высшую форму общения. Тайна о человеке — исходная проблема философии творчества (с.50). ГЛАВА II Человек. Микрокосм и макрокосм Философы постоянно возвращались к тому сознанию, что разгадать тайну о человеке и значит разгадать тайну бытия. Познай самого себя и через это познаешь...

The post Николай Бердяев «Смысл творчества. (Опыт оправдания человека)». Отрывки first appeared on Мудрый Философ.

Философия Н.А. Бердяева

Мудрый Философ — Mon, 17 Sep 2012 10:45:00 +0000

Все статьи сайта → Философия → Философия Н. А. Бердяева Философия Николая Александровича Бердяева (1874—1948) характеризуется религиозно-антропологической и историософской проблематикой, связанной с поисками глубинных основ человеческого существования и смысла истории. Идеи «неохристианства» Наряду с деятелями «русского религиозно-философского ренессанса» начала XX в. Бердяев активно включился в поиск «нового религиозного сознания». Основной идеей русской религиозной мысли он считал идею Богочеловечества, однако исходной для него была идея личности как «воплощенного божественного духа», а не проблема соотношения «духа» и «плоти», религиозного освящения плоти мира как у других «неохристиан». Главную причину потери смысла жизни современным человечеством Бердяев видит в разрыве между религией и земными проблемами, в дуализме отношения христианства к человеку: с одной стороны оно считает человека греховным и падшим существом, унижая его, а с другой возвышает человека, представляя его как образ и подобие Божье. Бердяев считал, что только вторая сторона христианства может служить основой для построения «неохристианского» учения о личности и Боге. Бог хочет видеть человека как личность, которая откликается на его призыв к свободе и творчеству и с которой возможно общение в любви. Божественное обнаруживается не в универсальном «миропорядке», а в индивидуальном, в восстании страдающей личности против этого порядка. Свойственные человеческой личности свобода и способность к творчеству говорят о проявлении богочеловечности. Божественное трансцендентно (потусторонне) человеку, но в то же время соединено с ним, выступая в богочеловеческом образе. Экзистенциональный метод познания и философствования Предмет и задачи философии: философия призвана познавать бытие из человека и через человека, черпая содержание в духовном опыте и духовной жизни. Поэтому основной философской дисциплиной должна быть философская антропология. Экзистенциальная философия призвана быть познанием смысла бытия через субъект, а не объект. Смысл вещей раскрывается не в объекте, входящем в мысль, и не в субъекте, конструирующем свой мир, а в третьей сфере – в духовном мире. Дух – это свобода и свободная энергия, прорывающаяся в природный и исторический мир. Окружающий человека объективный мир представляется Бердяеву не настоящим. За конечным скрыто бесконечное, дающее знаки о себе. Целью экзистенциального познания должно быть не отражение объективированной действительности, а нахождение ее смысла. Вследствие изначальной пораженности человека первородным грехом происходит его подчинение условиям пространства, времени, причинности, выбрасывание человека вовне – объективация. Это понятие – одно из важнейших в философии Бердяева. Это антипод другим основополагающим понятиям – свободному духу и творчеству. Бердяев выделяет признаки объективации: 1) отчуждение объекта (мира явлений) от субъекта бытия (личности); 2) поглощение неповторимо-индивидуального безличным, всеобщим; 3) господство необходимости и подавление свободы; 4) приспособление к миру явлений, среднему человеку, социализации человека и др. Процессу объективации Бердяев противопоставляет возможность духовного восстания, общения в любви, творчества, преодоления эгоцентризма, признавая каждую личность высшей ценностью. Философская антропология и «парадоксальная этика» В центре мировоззрения Бердяева – проблема человека. Он определяет человека как противоречивое существо, ибо оно принадлежит к двум мирам: природному и сверхприродному. Духовная основа человека не зависит от природы и общества. Понятие личности он отличает от понятия индивида. Индивид – часть рода, общества, космоса, связанная с материальным миром. Личность – независимость от природы и общества, которые предоставляют лишь материю для образования активной формы личности. Это этическая и духовная категория. Общество – это часть личности, ее социальная сторона. Личность – это микрокосм, универсум в индивидуально-неповторимой форме, соединение универсального и индивидуального. Личность призвана совершать самобытийные, оригинальные творческие акты. Центральное место в познании духа Бердяев отводит этике. В истории человечества сложилось два типа этики: этика закона, которая организует жизнь человеческих масс, демонстрирует господство общества над личностью, и этика искупления (христианская мораль). Историософия В анализе исторических и социокультурных процессов Бердяев отрицает все формы линейных теорий прогресса. История – не прогресс по восходящей линии и не регресс, а трагическая борьба противоположностей, добра и зла. Каждая культура переживает периоды рождения, расцвета и исчезновения. Но исчезают лишь временные, преходящие ценности, а непреходящие продолжают жить до тех пор, пока существует человеческая история. Проблема свободы личности и творчества в философии Н.А. Бердяева Главная проблема философии Бердяева – смысл существования человека и в связи с ним смысл бытия в целом. Смысл бытия обнаруживается в смысле собственного существования. Осмысленное существование – это существование в истине, достижимое человеком на путях спасения (бегства от мира) или творчества (активного переустройства мира культурой, социальной политикой). «Персоналистическая революция», к которой стремился философ, «означает свержение власти объективации, разрушение природной необходимости, освобождение субъектов-личностей, прорыв к иному… духовному миру». Бердяев убежден, что свобода трагична: если она составляет сущность человека, то, следовательно, она выступает как обязанность; человек порабощен своей свободой. Само состояние выбора может давать человеку чувство угнетенности. «Освобождение наступает, когда выбор сделан и когда я иду творческим путем». «Свобода пораждает страдание, отказ же от свободы уменьшает страдание… И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя». Философия свободы есть философия богочеловечества. Христианство есть не только вера в Бога, но и вера в человека, в возможность раскрытия божественного в человеке. Для Бердяева эта идея неразрывно связана с творчеством, в котором человек усыновляет себя Богу. Присущая человеку способность к творчеству божественна. Творчество неотрывно от свободы. Лишь свободный творит. Творчество – это цель жизни человека на земле – то, для чего Бог создал его. Ниже предлагаем посмотреть видеозаписи о Н. А. Бердяеве... Все видеоматериалы... Читайте также: Николай Бердяев «Смысл творчества. Опыт оправдания человека». Отрывки

The post Философия Н.А. Бердяева first appeared on Мудрый Философ.